Указательный столб там стоял на пригорке крутом —
Неказист, невысок,
Где мы с ней задержались немного, осилив подъем,
На распутье вечерних дорог.
Прислонившись к столбу, она локти назад отвела,
Чтоб поглубже вздохнуть,
И на стрелки столба оперла их — и так замерла,
Уронив подбородок на грудь.
Силуэт ее белый казался с распятием схож
В сизых сумерках дня.
«О, не надо!» — вскричал я, почуя, как странная дрожь
До костей пробирает меня.
Через силу очнулась, как будто от страшного сна,
Огляделась кругом:
«Что за блажь на меня накатила, — сказала она. —
Ну, довольно, пойдем!»
И пошли мы безмолвно в закатной густеющей тьме —
Все вперед и вперед,
И, оглядываясь, различали тот столб на холме
Среди мрачных пустынных болот.
Но в ее учащенном дыханье таился испуг,
Искушавший судьбу:
«Я увидела тень на земле, и почудилось вдруг,
Что меня пригвоздили к столбу».
«Чепуха! — я воскликнул. — К чему озираться назад?
Не про нас — эта честь».
«Может быть, — она молвила, — телом никто не распят,
Но душою распятые — есть».
И опять побрели мы сквозь сумерки и времена,
Прозревая за тьмой
Муку крестную, что на себя примеряла она
Так давно. — Боже мой!
